Ночь, когда страх стал сильнее смерти
В тридцать два года я был самым молодым мафиозным боссом, которого когда-либо боялся Чикаго. У меня было всё: власть, деньги, особняк на Голд-Кост и лучшие врачи, которых можно было купить за любые деньги. Но именно там, среди мрамора, дорогих ковров и идеально выверенной роскоши, я начал умирать.
Каждую ночь ровно в 2:17 моё тело будто превращалось в лёд. Сначала приходил озноб, потом странное жжение под кожей, а кровь, казалось, застывала в венах. Я сжимал зубы так сильно, что их стук разносился по комнате. За окном был июль, но под шёлковыми и кашемировыми одеялами я дрожал так, словно лежал в зимнем сугробе.
Врачи сменяли друг друга один за другим. Они прилетали из Нью-Йорка, Бостона, Лос-Анджелеса и Хьюстона, входили в дом с уверенным видом, а уходили уже без прежней самоуверенности. В моих покоях теперь стояли приборы, папки с анализами и бесполезный обогреватель, который только гудел в углу.
Я пережил пули, предательство, федеральные облавы и людей, которые улыбались мне за столом, а потом мысленно делили моё наследство. Но ничто не делало меня таким беспомощным, как этот холод.
Сомнения, которых я не хотел замечать
Доктор Харрис снова и снова просил повторить обследования. По его лицу было видно, что он утомлён и встревожен. Наконец он сказал то, что заставило меня напрячься:
«Что-то регулярно попадает в ваш организм. Состояние улучшается, а потом снова резко ухудшается».
Я замер. Слова повисли в воздухе, будто тяжёлый дым.
«Вы хотите сказать… меня травят?» — спросил я.
Он ответил осторожно, но достаточно ясно: «Я говорю, что это похоже на повторное воздействие одного и того же фактора».
И тогда я впервые посмотрел на Ванессу по-настоящему. Мою невесту. Красивую, безупречную, спокойную до пугающей холодности. Она стояла рядом с кроватью, ставила фарфоровую чашку на стол и говорила тем самым ровным голосом: «Ты скоро поправишься, дорогой».
Раньше эти слова утешали меня. Теперь они казались слишком уверенными.
Появление женщины, которую я не ожидал увидеть
В тот вечер дверь открылась, и в комнату вошла Елена Рамирес с аккуратно сложенными полотенцами. Увидев напряжение в воздухе, она остановилась. Её наняли всего три недели назад, после того как выяснилось, что она жила в приюте вместе со своей восьмилетней дочерью.
Имя Елены ударило меня как воспоминание из другой жизни. Когда-то, много лет назад, ещё до особняка и империи, я провёл одну ночь с молодой женщиной с южной стороны Чикаго. Утром она исчезла, и я даже не попытался её найти.
А потом в доме появилась её дочь Лили.
Впервые увидев девочку на кухне в старой кепке Cubs, я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось. У неё были глаза Елены, но подбородок, взгляд и та же настороженность, с которой я сам когда-то осматривал каждый незнакомый дом.
- Елена держалась тихо и почти не поднимала глаз.
- Ванесса смотрела на неё с едва скрытым презрением.
- Лили наблюдала за всеми так, будто уже научилась не доверять никому.
«На сегодня всё», — холодно сказала Ванесса.
Но прежде чем Елена успела уйти, я остановил её. Голос у меня был хриплым от жара и бессонницы.
«Ваша дочь сегодня здесь?» — спросил я.
В комнате стало тихо. Слишком тихо. И в этой тишине я впервые понял: ответ на этот вопрос может изменить всё, что я знал о своей жизни, своей невесте и о том, почему каждую ночь в 2:17 я чувствую, как меня медленно уносит в темноту.
Кратко: в роскошном особняке, где власть и богатство не могли защитить от страха, герой начинает подозревать, что его болезнь связана не с телом, а с людьми, которым он доверял больше всего.
